Итак, сеет баба горох, то есть пребывает, как бы это поточ­нее сказать, в естественных условиях, на природе то есть. В чистом как бы поле. На присутствие чистого поля мы, в общем-то, впра­ве рассчитывать. Момент эдакого приволья даже акцентируется:

Иными словами, есть где бабе нашей порезвиться. Либо труд ей не в тягость, либо она сумасшедшая, поскольку сеять горох и осуществлять «прыг-скок» по иным причинам, вроде бы, ни к чему. Если это, конечно, не ритуальный танец... В любом случае у нас, видимо, есть все основания порадоваться за дан­ную бабу: пусть себе прыгает, как дитя. Впрочем, недолго бабе прыгать, ибо выясняется, что находится она в условиях, не впол­не приемлемых для проведения посевной.
Следующее сведение буквально поражает нас как гром среди ясного неба:

«Обвалился потолок»...

Страшная догадка приходит на ум: баба сеет и прыгает в поме­щении. Если бы с самого начала у нас была бы хоть тень подозрения по поводу того, где происходит все описываемое, мы бы, может быть, дальше ничего и выяснять не стали. Тут подлость в чем состо­ит: сначала нашу бдительность усыпляют эдакой пейзанской жан­ровой сценкой, а потом, не объявляя о перемене места действия, прямо на голову обрушивают свод - и следующие «прыг-скок» от­даются в наших ушах слабым акустическим эффектом запоздалого эха. Что же еще, если не эхо, эти третье и четвертое (!) «прыг-скок»:

«Обвалился потолок –
Прыг-скок, прыг-скок...»

А впрочем, тут и мудрить особенно нечего: просто баба до-пры-га-лась. Чего, кстати, следовало ожидать. Внутреннее перекрытие рухнуло, видимо, похоронив под собою нашу бабу. Здесь бы и истории конец, а кто слушал - молодец, да не так-то все, оказыва­ется, скверно. Дело в том, что бойкая баба жива и продолжает функционировать - правда, в каком-то странном режиме. Нам говорится об этом так:

«Баба шла, шла, шла...»

То есть бросила сеять горох и куда-то отправилась, о горохе со­вершенно забыв. К гороху мы уже больше не вернемся никогда, как бы нам этого ни хотелось. Результаты труда оказались погре­бенными под обломками потолка, а бабе хоть бы что: она решила прогуляться. Стало быть, баба определенно жива и, как выясняет­ся, голодна...

«Баба шла, шла, шла -
Пирожок нашла -
Села поела, опять пошла».

Есть в поведении бабы какая-то отвратительная разухабис­тость, свидетельствующая, в частности, о поистине безграничной тупости. Разве чудом уцелевшее после обвала сколько-нибудь тон­кое человеческое существо так вот просто усядется есть где по­пало и что попало - какой-то валяющийся на дороге пирожок? Вроде бы будничная такая сцена: села поела, подняв еду с земли, -хорошо, кстати, что там вообще еда лежала, потому как бабе все равно, видимо, было что съесть, - и, самое ужасное, опять пошла, наплевав просто на все на свете. Автоматическая какая-то баба. И поразительно живая - живее всех живых.
Ну, и как говорится, - шла бы себе куда собралась. Так нет же. Наевшись, баба и вовсе потеряла голову - как по-другому можно объяснить разнузданные балетные па, которые эта уже надоевшая нам баба принялась совершать на наших глазах?

«Встала баба на носок...»

Вот, значит, что она еще, оказывается, умеет. Это фуэте в ее воз­расте (а баба предполагается, видимо, все-таки не слишком моло­дой - прямо скажем, хочется думать, что это баба в годах) оскор­бительно для зрения. Дальше баба начинает просто, извините за подробность, кобениться:

«Встала баба на носок,
А потом - на пятку...»

Тут самое неприятное - «а потом». Баба кобенится не просто абы как, а размеренно, откровенно и напоказ. Все остальное уже и вовсе неприлично: она устраивает просто какой-то шабаш. Даже непонят­но, что именно на нее так подействовало, - впрочем, это и неважно...
Важно другое: баба начинает отплясывать, окончательно, види­мо, лишившись рассудка и путая жанры:

«Стала русского плясать,
А потом - вприсядку!»

А тут уж и вовсе невозможно постичь: почему вприсядку баба пляшет «потом», после русского, когда это вроде как одно и то же, и что это вообще за танец такой разнузданный, которым заканчи­вается история про бабьи проделки?
Нет чтобы представить нашему вниманию героический рассказ том, как баба сеяла горох, но, увидев, что в одной из изб обвалил­ся потолок, срочно вызвала бригаду ремонтников: починив пото­лок ремонтники разошлись по домам, а баба вернулась к прерван­ному занятию и засеяла 10 га горохом. Вот... И попробуй догадайся, какая история хуже.